Олеся ОЛЕШКО, «Профиль»
Когда американский режиссер Наоми Умань показала аудитории свои документальные фильмы о жизни мексиканских эмигрантов в США, ей кто-то сказал: «Да что вы знаете о том, какова их жизнь на самом деле? Вы же никогда не были одной из них!» Наоми задумалась. И использовала это замечание как подсказку для своего нового проекта. Около трех лет назад она приехала в Украину, в небольшую деревню под Уманью – на родину своих предков и сняла об этой деревне документальный фильм.
Один из первых кадров документального фильма «Неназванное кино» отображает реалистичную картинку деревенской рутины в жаркий летний день. Камера берет крупным планом натруженные старушечьи руки, давящие колорадского жука нежным листиком молодого картофеля.
Наоми, ваш документальный фильм о жизни в украинской деревне очень реалистичный, но в то же время в нем много оптимизма…
Я хотела показать зрителю то, что понравилось мне самой. У меня там нет «искусственных» предметов, я изображала жизнь такой, как она есть. Да, нечто я приукрасила и старалась не акцентировать внимание на некрасивостях.
В вашем фильме много персонажей – в основном сельские жители, но сложно определить, кто же все-таки главный герой.
Думаю, я – главный герой. Я и моя маленькая собачка чихуахуа, которая меня защищает. На самом деле фильм обо мне и об этой деревне. Правда, я почти не появляюсь в кадре, кроме одного маленького эпизода, где я стою под знаком города Умань.
Да, я планировала так сделать. Тем более на том оборудовании, с которым я работаю, звук пишется отдельно от видео, и это довольно сложный процесс.
Вы одна из немногих фильммейкеров, которые используют шестнадцатимиллиметровую пленку и кинокамеру. Вам не хотелось перейти на более удобную цифровую аппаратуру?
Я пробовала снимать на цифру, но мне больше по душе все-таки старые киношные камеры. Да, их тяжело таскать за собой, но мне очень нравится результат – сразу видно, что видео отснято вручную. И вообще, я люблю все делать своими руками – шить, готовить, рисовать, вышивать, я всегда интересовалась всяким рукоделием. То же самое и с фильмом – я вставляю пленку в камеру точно так же, как вдеваю нитку в иглу своей швейной машинки. Потом, конечно же, следует сложный процесс монтирования – я вручную разрезаю пленку и потом склеиваю ее в нужных местах.
И сколько времени занял у вас монтаж этого фильма?
Около шести месяцев. Но весь проект длится уже около трех лет. Я работала над ним не спеша, я хотела показать различные аспекты жизни в деревне. Знаете, эта жизнь настолько странная – она уже сама по себе объект искусства. И я стала частью ее.
Как американская аудитория реагирует на ваши фильмы? Ведь они рассказывают о жизни в других странах или, скажем так, в культурах, о которых американцы мало знают.
Этот фильм я еще не показывала широкой аудитории. Но я уже показала последние два фильма – о жизни мексиканских фермеров и мексиканских эмигрантов в США. Отзывы были самые разные. Не могу сказать, что фильмы имели большой успех, они не рассчитаны на широкую аудиторию. Мои фильмы очень медленные, очень спокойные. В них нет драмы, в них нет острого сюжета, в общем – это не категория блокбастеров. Но мне так нравится. Пока у меня достаточно денег на жизнь и на творчество, я довольна.
Насколько отличается та Украина, которую вы увидели, от той, которую вы себе представляли до приезда?
Украина, которую я себе представляла, – это больше как Киев. А Киев мне не очень нравится – здесь люди какие-то злые, замкнутые и несчастные. В деревне же все по-другому – там все открытые, общительные, готовые учиться у других и научить чему-то сами. Мы общались на разных языках и все же понимали друг друга.
Вы показываете жизнь простого украинского села, жителями которого являются преимущественно пожилые люди. У вас не сложилось впечатления, что они не живут, а выживают?
Да, было такое. Они действительно изо всех сил стараются выжить: у них нет денег, у них нет надлежащего медицинского обслуживания, в общем, они находятся в незавидном положении. Но их материальные недостатки с лихвой компенсируются духовными качествами.
Вы сказали, что работа над этим материалом стала для вас своего рода прогулкой в «машине времени» – почему так?
Да, я живу в сегодняшнем дне, в прошлом и будущем в одно и то же время. В этой деревне можно увидеть остатки прошлого – остатки Второй мировой войны, остатки Голодомора, остатки Советского Союза… А в будущем эта деревня, к сожалению, просто вымрет. Вот такая странная смесь всех времен получается.
Что лично для вас было самой большой проблемой во время адаптации к совершенно непривычному образу жизни?
Знаете, селяне настолько хорошо меня приняли, что я не обращала внимания ни на какие бытовые недостатки. Первую ночь я провела в этом старом доме – никто не мог поверить, что я смогу там жить, настолько он был необустроенный. Но на следующее утро я проснулась, вышла на крыльцо и увидела под дверью банку молока и буханку свежего домашнего хлеба. Потом я узнала, кто это принес. Обо мне вся деревня заботилась.
Да. Там очень много пожилых одиноких людей, и они ценят общение. И не только общение, они ценят любую помощь. Многие из них не в силах работать физически, и лишняя пара рук – это для них настоящая помощь. Я помогала одиноким бабушкам собирать урожай на огороде – копать картошку, морковку, собирать кукурузу. И, таким образом, у меня появилось очень много друзей.
А что теперь? Ведь ваш проект в Украине уже закончен…
Нет, он не закончен! Он только начинается. Я купила тот дом, в котором жила. И сейчас при помощи моих друзей пытаюсь создать программу обмена между специалистами, которые занимаются сельским хозяйством, есть идея построить ферму по производству органической продукции. А также я хочу приглашать туда людей искусства, проводить интересные мероприятия.
То есть вы собираетесь жить в Украине?
Да, можно сказать, я эмигрировала. Я вернулась в те края, откуда более ста лет назад уехали мои предки.
